Читаем без скачивания Правила охоты - Виктор О`Рейли

Но кровь Кеи взывала о мести. Это стремление превратилось в навязчивую идею Фумио, в категорический императив, который не оставлял места ни для чего иного. Гайдзин должен быть уничтожен, какова бы ни была цена. Впрочем, высшая цена уже была уплачена.

С того самого момента, когда Фумио увидел истерзанный пулями труп своего старшего брата, лежащий на столе в холодильнике морга, его оставила последняя отчаянная надежда на то, что, возможно, кто-то был неправильно информирован, кто-то ошибся, кто-то чего-то недопонял.

Фумио словно умер.

У него больше не было жизни. Остались одни обязательства и последний долг.

– Пора ехать, сэнсей, – негромко сказал водитель.

– Хорошо, – кивнул Фумио.

Лимузин выкатился из бокса частной стоянки и свернул на улицу. Время было исключительно важным элементом, поэтому лимузин скрывался на стоянке всего в трех минутах езды от особняка Ходамы. Через пять, самое большее через десять минут этот проклятый гайдзин, убийца его любимого брата, будет мертв.

Но отчаяние, поселившееся в его душе, не стихало.

Фумио прекрасно понимал, что его месть, какой бы ужасной она ни была, уже ничего не изменит. Как бы он ни старался, что бы ни делал, его брата больше нет в живых.

В своих мыслях Фумио то и дело возвращался в развалины послевоенного Токио, к тем голодным и счастливым дням, когда у братьев не было никого и ничего, кроме друг друга, и когда каждый новый день сулил опасные, но захватывающие дух приключения.

Когда лимузин подкатил к воротам Ходамы, Фумио еще улыбался.

Вся ударная группа, находящаяся в дирижабле, была экипирована наушниками и миниатюрными резонансными микрофонами. По правде говоря, в гондоле было достаточно тихо, и можно было говорить, даже не повышая голоса, но интерком был удобен еще тем, что с его помощью можно было общаться друг с другом, не поворачивая головы, и быть уверенным, что тебя правильно расслышат и поймут.

Это обстоятельство было особенно важным, так как все трое приготовились внимательно наблюдать за тем, что будет происходить внизу. Они понимали, что если там что-то произойдет, то произойдет неожиданно, внезапно и может иметь самые гибельные последствия. На любое, даже самое непредвиденное событие необходимо было реагировать мгновенно. Жизнь и смерть слишком часто разделяли десятые и сотые доли секунды, а они имели дело с чрезвычайно опасными людьми.

Фицдуэйн, вооружившись двадцатикратным полевым биноклем с гиростабилизацией, взял на себя роль корректировщика и руководителя стрельбы. По его подсчетам, гипотенуза прямоугольного треугольника, протянувшаяся между дирижаблем и садом, составляла пятьсот ярдов. В приборах ночного видения, которые они взяли с собой на борт, не было нужды: сад Ходамы, окруженный пятиметровыми каменными стенами, был ярко освещен мощными прожекторами. Благодаря этим прожекторам все, что находилось в саду, было прекрасно видно сверху и, кроме того, их направленный вниз ослепительный свет мешал разглядеть зависший в темном небе дирижабль.

Свет внутри гондолы погас, и Фицдуэйн почувствовал облегчение от того, что не видит больше мертвых тел вокруг. Его собственные руки и одежда были испачканы в крови, а в воздухе, несмотря на открытые иллюминаторы, все еще чувствовался ее сладковатый запах. На мгновение, правда, Фицдуэйн снова представил себе окровавленный труп Майка Берджина, однако поспешно отогнал этот образ.

Об этом потом. Сейчас он знал только одно: предельное внимание вниз, на залитую светом площадку сада.

К счастью, второй пилот оказался расторопным и сообразительным парнем. После первоначального шока, когда он увидел мозги напарника размазанными по плексигласу, инспектор-сан быстро пришел в себя и превосходно справлялся с управлением. Конечно, расстояние до цели и высота полета слегка изменились, но виноват в этом был легкий ночной бриз. В целом же, словно удерживаемый невидимой нитью, дирижабль продолжал описывать вокруг сада Ходамы широкие плавные круги. Его воздушные винты, сконструированные таким образом, что они могли поворачиваться на шарнирах в двух плоскостях, позволяли без труда придерживаться заданного направления полета, и пилот мастерски ими пользовался.

И Фицдуэйн мог в любую минуту связаться по радио с землей, с заместителем начальника департамента полиции.

Тем временем Фумио Намака въехал в сад Ходамы, вышел из лимузина и занял свое место согласно договоренности.

Фицдуэйн внимательно вглядывался в его лицо. Вспоминая свой собственный план и опасаясь аналогичного трюка с переодеванием со стороны Фумио, он пытался определить, тот ли это человек, или младший Намака тоже решился на подставу и прислал загримированного двойника. Инстинкт подсказывал ему, что это маловероятно; Фумио непременно захотел бы своими собственными глазами увидеть, как погибает убийца его брата.

И все же не мешало бы лишний раз в этом убедиться. Фицдуэйн внимательно следил за характерной прихрамывающей походкой Фумио, оценивал его телосложение и черты лица, затем быстро переключил бинокль в режим инфракрасного видения, пытаясь распознать на лице японца маску или что-нибудь подобное. После этого никаких сомнений у него не осталось – перед ним был Фумио Намака собственной персоной.

– Фумио прибыл и занял свое место, – передал Фицдуэйн вниз. – Ничего необычного.

Люди Паука перекрывали все подходы к бывшему жилищу Ходамы, предоставив Фицдуэйну и его группе наблюдал. исключительно затем, что происходит в саду.

– Лимузин Кацуды появится примерно через тридцать секунд, – отозвался с земли Паук.

– Не видно ли признаков того, что кто-то из них притащил с собой подкрепление? – поинтересовался Хьюго.

Он не сомневался в том, что где-то поблизости находится автомобиль или фургон с людьми Кацуды или Намака, готовыми в любой момент ринуться вперед и начать действовать. И тот, и другой были дьявольски хитры, обоих всегда надежно охраняли. Фицдуэйн не мог поверить, что ни тот, ни другой ничего не придумали; это было не только неестественно, но и противоречило здравому смыслу. И все же полиция, окружившая район тройным кольцом, до сих пор не заметила ничего подозрительного.

Очень, очень странно.

Где “Яибо”? Что на самом деле задумал Кацуда? Возможно, ответ на этот вопрос знал Шванберг, но он мертв и не сможет ничего рассказать.

– Ничего не наблюдаем, – донесся ответ Сабуро Иноки. Его голос тоже прозвучал встревоженно.

Отталкивающая внешность Кацуды не позволяла ему появляться на людях.

Он жил в своем собственном уединенном мире, среди темноты и теней. Такой образ жизни не мешал его работе и не ограничивал его честолюбивых планов, однако время от времени ему очень хотелось освободиться от всего того, что ему мешало, и стать таким же, как все другие люди. Если не считать женщин и тех двойственных чувств, которые он к ним испытывал из-за своего уродства, единственным его отдыхом и единственным окном в мир было кино.

Он смотрел фильмы как одержимый. Появляющиеся на экране люди не испытывали скрытого отвращения при взгляде на его обезображенные черты. Для Кацуды это было подлинным наслаждением, простым и чистым.

Фильмы помогали ему утолить свое стремление вырваться, стимулировали воображение, питали его склонность к драматическим эффектам. Иногда Кацуда задумывался о том, что, сложись его жизнь по-другому с самого начала, и он мог бы стать великим актером. В самом деле, у него был сильный, выразительный голос, которым он отменно владел, а движения отличались природной грацией и отточенной координацией. Единственное, чего ему не хватало, так это такой сценической внешности, какая не вызывала бы в других отвращения.

Смотря очередной фильм, Кацуда обращал особенное внимание на спецэффекты, в частности – на специальный грим. Иногда то, что он видел на экране, нравилось ему настолько, что Кацуде казалось: еще немного, и он сможет использовать тот же прием, чтобы выглядеть нормальным человеком, хотя бы на короткое время.

Он поддержал одного из ведущих японских художников-дизайнеров по гриму и даже послал его в Голливуд, чтобы он совершенствовал там свое искусство. Результаты оказались очень неплохими, но увы – лишь на расстоянии Кацуда выглядел здоровым человеком, вблизи же искусственная кожа была все равно заметна. И все же Кацуда не падал духом. Он рассчитывал, что однажды все получится как надо, тем более что искусство грима постоянно совершенствовалось.

Для встречи с Фумио Намака особенного грима, конечно, не требовалось, однако Кацудой двигала любовь к театрализации.

Фумио Намака будет ожидать появления гайдзина. Он настолько ослеплен желанием поскорее осуществить свое мщение, что способен увидеть лишь то, что хочет увидеть. Ну что же: он, Кацуда, несколькими штрихами доведет иллюзию до совершенства. Человек, вышедший из второго лимузина, будет выглядеть как Фицдуэйн. Фумио непременно должен этому обрадоваться, но когда истина откроется ему, эта радость превратится в боль и страдание.